В одном вагоне метро со мной вчера ехала Ирина Довгань, та что в плену ДНР побывала.
Было людно, Ирина увлеченно что-то обсуждала с фотографом. Она хорошо выглядела, похоже, уже оправилась от травмирующей ситуации — если можно от такого оправиться. Как я потом узнала, Ирина ехала на встречу с моей знакомой польской журналисткой.
В какой-то момент пассажиры, сидящие напротив женщины, узнали ее. Долго-долго смотрели, вероятно, вспоминали историю Ирины. Потом отводили помрачневший взгляд, замыкались в себе.
О чем они думали в тот момент — думали ли, что война, которая разрушила уютный мир Ирины, подошла слишком близко, а мир вокруг них слишком хрупкий?
А может, было просто стыдно за женщину, которой пришлось пережить такие унижения? Или они пожалели ее?
Спрашивали ли они себя, что было бы, если бы они оказались на месте Ирины? Или подумали — не со мной и слава Богу. Вспомнили они о переселенцах из Донбасса — без злости, а с пониманием — и то, что такие переселенцы ездят в этом же метро?
Подумали ли, что сейчас как никогда от них (нас) зависит дальнейшая судьба Украины?
Или ругнули Порошенко, Путина и всех русских вместе, а потом их мысли переметнулись на более привычные темы — дом, работа, дети?
Татьяна Козак