В этом году исполняется 70 лет со дня окончания Второй мировой войны – самой крупномасштабной войны в истории человечества. В странах Запада традиционно будут отмечать день победы над фашизмом – 8 мая и день окончания войны – 2 сентября. А в России с приличествующей случаю помпой будут праздновать День Победы – 9 мая. «Наш самый большой праздник», как призналась перед оккупацией Крыма, «выражая мнение избирателей Керчи» суржикоговорящая депутатка Рады Виталина Дзоз.
Показательно, что в таком же духе высказался в недавнем интервью Олег Басилашвили. По словам актера, его отец вспоминал время, проведенное на войне, как лучшие годы своей жизни. Подобные слова человека далеко не глупого, прожившего всю жизнь в культурной среде столицы огромной страны, свидетельствуют лишь об одном – о крайней тенденциозности восприятия трагической экстремальной ситуации, каковой для СССР была война с Германией. Индивидуальный опыт пережитого отцами на фронте невыразимого ужаса в сознании первого поколения потомков кощунственно трансформировался в некий суррогат «счастья». Ретроспективно величайшая трагедия преобразовалась в неомраченный триумф, в индульгенцию преступному советскому режиму.
По словам директора Левада-Центра Льва Гудкова, победа над Германией — это единственная позитивная опорная точка национального самосознания постсоветского общества. «Практически выпал, вытеснен из коллективной памяти (массового сознания) пласт переживаний будничной, беспросветной войны и послевоенного существования, подневольной работы, хронического голода и нищеты, принудительной скученности жизни. Они рассеялись так же, как память об искалеченных инвалидах (или, как их называли в послевоенное время, — «самоварах», человеческих обрубках на колесиках, бывших непременным атрибутом уличной суеты еще в первой половине 1950-х годов). Эта жизнь оказалась тягостной и ненужной, как лишними были инвалиды в послевоенной жизни, брошенные на «произвол судьбы» (их стеснялись, от них отворачивались, с неприятным чувством вины и «безобразия жизни», их прятали, чтобы, не дай бог, они не попали в парадные официальные картинки мирной жизни)» (Л. Гудков «Память» о войне и идентичность россиян», 2005).
Официальная российская историография считает 9 мая 1945 года днем окончания Великой отечественной войны, а 2 сентября – днем окончания Второй мировой войны. Этим мастерским пропагандистским приемом Великую Отечественную вычленили из контекста мировой войны 1939-1946 гг., отделив ее от германо-советско-польской войны 1939 г. Таким образом в восприятии людей, которые не были современниками событий, удалось выстроить искусственную конструкцию войны Германии против СССР как самодостаточного исторического события, раз и навсегда обозначившего стороны как «фашистов» и «антифашистов», «наших» и «не наших». Ключевые исторические факты были вытеснены за рамки массового сознания.
С сентября 1939 года в состоянии войны с Германией находились Польша, Франция, Великобритания и её доминионы. В этот период, как известно, СССР был союзником гитлеровской Германии и поставлял ей все необходимое, в том числе и товары военно-стратегического назначения. Когда происходила воистину решающая для судеб Европы «Битва за Британию», когда Гитлер захватывал Францию, Бельгию и Балканы, СССР оставался его верным и лояльным союзником, воспользовавшись ситуацией для фактической аннексии огромных территорий и целых государств.
СССР присоединился к антигитлеровской коалиции только после нападения Германии. В течение 1941 года к коалиции присоединились также США и Китай.
В январе 1942 года антигитлеровская коалиция насчитывала 26 государств, а к моменту окончания военных действий с Японией в 1945 г. состоянии войны со странами фашистского блока находилось 53 государства.
Войну «странам „оси“» на заключительном этапе противостояния объявили также Болгария, Венгрия, Италия, Румыния, Финляндия, входившие ранее в состав «оси».
Официальная российская историография сообщает о «победе СССР и стран антигитлеровской коалиции над нацистской Германией и милитаристской Японией во второй мировой войне». То есть коалиция – сама по себе, а СССР – отдельно, сам по себе. Ну а для особенно патриотически настроенных граждан можно о коалиции и вовсе не вспоминать, что постепенно и произошло. Почти 70% россиян считают, что СССР победил бы и без помощи союзников. В головах россиян прочно утвердилось убеждение, что главным победителем во Второй мировой войне был Сталин. Тиран-недоучка в сознании масс остался увенчанным лаврами великого полководца.
Надо отдать должное российским гуманитариям и обществоведам: процессы, происходящие в постсоветской России в годы правления Путина, в противовес официальной пропаганде академическая наука воспринимает в основном адекватно и критично. Незамутненный телешаманами взгляд изнутри безжалостен и проницателен.
По данным опросов Левада-Центра, проведенных до нынешнего апогея путинизма, победа в Великой Отечественной войне — «главное событие ХХ века для населения России. Больше того, это едва ли не единственное (наряду с полетом в космос Ю. Гагарина, чей ценностный ранг все-таки заметно ниже — на него указывали от трети до половины опрошенных) позитивное событие века и, в этом плане, единственное более или менее несомненное достижение советского периода отечественной истории. Сознание его первостепенной значимости объединяет не менее трех четвертей россиян (по опросу 1999 года даже 85%) — из событий, относящихся к прошлому, такой сплачивающей силой не обладает никакой другой символ.» (Б.Дубин «Конструирование прошлого в социальной практике последних десятилетий», 2008).
Почему это случилось и какими методами было достигнуто?
«Больше сегодня гордиться нечем — распад СССР и неудача реформ в постсоветское время, заметное ослабление массовых надежд и исчезновение перестроечных иллюзий стали содержанием травматического опыта национальной несостоятельности. Идет взаимосвязанный процесс: по мере эрозии и ослабления прежних предметов гордости советских людей – революции, строительства нового общества, становления «нового человека», показательных достижений советской индустриализации, военной мощи сверхдержавы и связанных с ней науки и техники — растет символический вес Победы. На ее фоне быстро девальвируется как имперское культурное наследие (включая и «святую» русскую литературу), так и идеологические символы социализма (сохраняющиеся сегодня лишь у старших поколений в виде ностальгии по идеализированному прошлому). Эрозия захватывает все составляющие позитивного коллективного единства «мы». Актуализировав все комплексы ущемленности и неполноценности девальвацией, Победа торчит сегодня как каменный столб в пустыне, оставшийся после выветривания скалы» («Память» о войне и идентичность россиян») .
«Социалистическая индустриализация» на практике оказалась всего лишь тотальной милитаризацией крайне неэффективной экономики и не принесла обещанного не только «каждому – по потребностям», но даже «каждому – по труду». Бесполезные каналы стали кладбищем невинно осужденных, а разрекламированный БАМ – праздной лентой рельсов в безлюдных просторах. По мнению Льва Гудкова, «истощение культурных, идеологических, человеческих ресурсов поддержания режима мобилизационного общества является основной причиной краха советской системы» («Русский неотрадиционализм и сопротивление переменам»).
Власти вовремя поняли, что «Великая Победа» станет спасательным кругом для тонущей в море безысходности самооценки постсоветской России. То есть в буквальном смысле поступили, руководствуясь принципом – этих дней не смолкнет слава, не померкнет никогда! «Значимость Победы за последние годы, особенно с приходом Путина, только выросла» («Память» о войне и идентичность россиян»).
Фактическая монополия на средства массовой информации позволила успешно решить поставленную задачу. «Важно, что монопольным держателем памяти и конструктором истории выступает в данном случае государство» («Конструирование прошлого в социальной практике последних десятилетий»). Победные фанфары заглушили робкие голоса, призывавшие к ответу за неслыханные жертвы усатого диктатора и его бездарных полководцев.
Отражением мировосприятия россиян стало меткое высказывание : «Хочешь мира – готовься к войне; хочешь войны – готовься к войне; короче: хочешь – не хочешь – готовься к войне» (С.Переслегин «Новая история Второй мировой», Москва, 2009). При таком осмыслении действительности весь мир делится на «своих» и «чужих», с которыми Россия ведет священную войну не на жизнь а на смерть, ибо у «чужих» нет и не может быть никакой другой цели кроме уничтожения или по крайней мере унижения и ограничения России. Общество, которое десятилетиями существовало в условиях нетерпимости, материальной, моральной и интеллектуальной скудости, органически не способно понять мотивы общества толерантности и изобилия. «Сражение, бой, битва, схватка, фронт и т. п. — не случайные, а базовые метафоры образа мира, построенного на непримиримом расколе: «Кто не с нами — тот против нас» (Б. Дубин). Мозги рядового гражданина настолько промыты антизападной пропагандой, что ему и в голову не приходит, что цель обеспеченного и благополучного «золотого миллиарда» — наслаждение достигнутым благосостоянием, развитие и совершенствование социума и окружающей среды. Подобные личные и общественные цели традиционно воспринимаются как «мещанство», «обывательское болото» и т.п.
Упрощение картины мира, преобразование ее в черно-белую схему делает идеологию простой и понятной большинству населения, а власть, которая воплощает идеологию, становится близкой по духу. «Быстрое разрастание значимости таких представлений может служить признаком деградации элиты, переориентирующейся на самые расхожие и массовые мнения и взгляды, прагматическое заигрывание с «электоратом», под которым подразумевается даже не большинство населения, а только самые зависимые, наименее защищенные и слабые в социальном плане его категории» («Русский неотрадиционализм и сопротивление переменам»).
Такой подход обеспечил идеологическую преемственность, поскольку в данном случае «новое» — это еще не забытое, свежее в памяти старое.
«В общем и целом «неотрадиционализм» включает в себя 1)идею «возрождения» России (тоска по империи, мечтания о прежней роли супердержавы в мире), 2)антизападничество и изоляционизм, а соответственно, — восстановление образа врага, 3)упрощение и консервацию сниженных представлений о человеке и социальной действительности» (Там же).
За плечами советской пропаганды многолетние традиции воспевания войны и замалчивания страданий и ужасов, которые ей неизбежно сопутствуют. «В 2000 году 65-67 процентов населения одобряли бомбардировки и штурм чеченских городов, требовали продолжать наступление, несмотря на все возможные жертвы среди солдат и мирного населения….
Такая агрессивность и равнодушие свидетельствуют о том, что мы имеем в современной России дело не с процессами развития (т. е. функциональной дифференциации и усложнения системы, появлением новых механизмов взаимообмена и интеграции, выработки новых механизмов формообразования и их институционализацией), а с процессами разложения прежней институциональной системы (общества хронической чрезвычайной мобилизации, распределительной экономики, централизованного управления), компенсируемыми возникновением новых квазитрадиционных структур и воззрений. Если и применять понятие модернизации к России последних двадцати лет, то приходится характеризовать этот процесс как «традиционализирующую модернизацию», т. е. как усвоение нового, возможное лишь при такой его переинтерпретации, которая квалифицирует его в категориях традиционной или рутинной идеологии.» (там же).
Результатом гуманитарной катастрофы, которая произошла в Росси в последние годы, явилось снижение интеллектуального уровня элиты общества, в том числе ведущих, авторитетных деятелей науки и культуры, влияющих на формирование общественного мнения. «Систематическое упрощение и изоляционизм, в конечном счете, обернулись параличом наиболее образованных слоев и групп в советском и постсоветском обществе. …
Собственно движение образованной элиты в сторону массы, стирание различий в оценках, взглядах, ориентациях, моделях понимания реальности между группами «образованных» и «плебсом» и следует квалифицировать как разложение элиты. Стираются различия в оценках, ориентирах, взглядах между высоко- и низкообразованными людьми» (там же).
Высокий рейтинг Путина – это закономерный результат выбора в пользу «домашней тирании» по Марксу, деградации к национальным основам (Руслан Хестанов «Россия и режим глобального апартеида»). Из общественной практики исключен диалог с властью о потребительских ценностях и возможностях, о налоговой или монетарной политике. Впрочем, население России никогда не имело таких мощных рычагов давления на власть, вследствие чего их отсутствие проходит попросту незамеченным.
За последние 15 лет в российском обществе произошло критическое истончение «культурного слоя», способного оценивать действительность с позиций гуманизма и современных представлений о правах человека и путях развития социума. И происшедшее оставляет мало надежд на поворот страны в целом в сторону верховенства права и уважения суверенитета более слабых соседей. Выступления же оппозиционеров Навального и Ходорковского по поводу аннексии Крыма следует воспринимать в таком контексте как логически предопределенные.
Когда правозащитники сообщают о пяти тысячах россиян, погибших в боях на Украине, население России НЕ ВЕРИТ этим сообщениям. По большому счету, для подавляющего большинства россиян жертвы такого масштаба просто не имеют значения. «Представление о неизбежности массовых потерь и как бы даже «само собой разумеющейся» необходимости миллионных жертв входит в качестве составной части в общий семантический комплекс национального подвига и общего героизма. … Массовое сознание россиян просто не в состоянии вообразить себе войны, в которой военачальники могли бы ставить своей целью любыми средствами сохранить жизнь своих подчиненных» («Память» о войне и идентичность россиян»). В головах крепко засел тезис о провале гитлеровского блицкрига, но не зацепилась информация о том, что к началу 1942 года Красная Армия потеряла пять миллионов бойцов убитыми и захваченными в плен. Эти потери эквивалентны населению Дании, Норвегии или Финляндии. Только за полгода погибло столько солдат, что ими можно было заселить целую европейскую страну! А ведь впереди было еще три с половиной года непрерывных боевых действий, не говоря уж о лишениях и голоде гражданского населения!
«Перенос центра тяжести в тактике и риторике власти, в политической культуре масс с войны на победу преследовал несколько целей. Уводились в тень не только тяжелейшие поражения советской армии в 1941—42 годах, массовое взятие в плен военных и гражданских лиц, жизнь в условиях оккупации, страдания мирного населения в тылу, штрафные батальоны и власовская армия, депортация «неблагонадежных» народов, темные эпизоды поведения победителей на освобожденных территориях и многие другие неприглядные стороны огромной войны. Главное, что планировалось заслонить с помощью нового, триумфального образа войны, которая венчалась примиряющей всех победой, был террор и ГУЛАГ, а далее — социальная и человеческая цена коллективизации, голодомор и т. д.» (Б.Дубин).
Ежедневно появляются многочисленные публикации, пронизанные надеждой на протест российского общества, который сможет остановить агрессию против Украины. Тем не менее этим надеждам едва ли суждено сбыться, пока счет погибших российских солдат не пойдет на десятки тысяч, либо экономика России не будет полностью парализована в результате санкций и падения цен на нефть. Создается впечатление, что россияне начисто лишены чувства справедливости и полностью одурманены абсурдно-лживой пропагандой. Главной причиной фактического массового безразличия к военной агрессии против Украины, которое не перестает удивлять наших соотечественников, надо признать моральную, интеллектуальную, политическую неспособность российского общества осмыслить прежде всего трагические последствия войны для гражданского населения, обреченного находиться в зоне боевых действий. Характерна также исключительная безжалостность по отношению к стране, которая никогда не нападала на Россию, не говоря уже о циничном пренебрежении жертвами в армиях воюющих сторон.
Официальное мнение о российском характере несколько иное: «Русский народ миролюбив, в России войну не терпят. Это знает каждый, кто хоть немного знаком с духовным обликом русского человека. В этом убеждает и прошлое нашего народа, не знающее ни рыцарства, ни ландскнехтов, ни кондотьеров, водивших наемные войска на всевозможные приключения. И все-таки, несмотря на природное миролюбие, русскому народу пришлось воевать без конца» (интернет-сайт Федерация.ру).
Многолетняя привычка «колебаться вместе с партией» помогает российскому обществу легко переваривать все новые редакции прошлого, непрерывно генерируемые средствами массовой информации. Советское прошлое становится все более безоблачным и беспроблемным, а советский народ – все более героическим и самоотверженным. Так обновляется применительно к современным требованиям фасад «православия, самодержавия, народности» — основы идеологии «русского мира». В эту картинку органически вписывается представление о распаде СССР, как о крупнейшей катастрофе ХХ века.
«ХХ век в его основных событиях, как их показывает официально-патриотическая пропаганда, воссоединяется в некое целое, принятое большинством населения, пусть и при известном сохранении привычного для людей в нашей стране адаптивного лукавства и двоемыслия» (Б.Дубин).
После объявления Путиным новой военной доктрины России СМИ начали дружно писать, что вот теперь у России появилась легальная возможность вести военные действия на территории других стран. Такое утверждение меняет местами причину и следствие. На самом деле изменение военной доктрины было провозглашено только тогда, когда подавляющее большинство населения России стало считать агрессию против других стран допустимой и оправданной. Милитаризация массового сознания дает Путину карт-бланш на любые территориальные захваты и военные авантюры. Естественно, если они будут победоносными для России или хотя бы будут представлены как таковые. Для россиян не важно в принципе, кто будет руководителем государства, если он воплотит в жизнь идеи о «величии России, которой все боялись».
Характерно изменение акцентов в том числе в работах маститых российских историков, желающих не отстать от жизни. Покойный Анатолий Уткин, к примеру, даже в названиях своих трудов отразил изменение пропагандистских приоритетов: «Забытая трагедия. Россия в Первой мировой войне» (2000), «Унижение России: Брест, Версаль, Мюнхен» (2004), «Вызов Запада и ответ России» (2005), «Месть за победу – новая война» (2005), «СССР в осаде» (2010). Воистину как философия была служанкой богословия, так историография стала служанкой официальной пропаганды путинской России.
Идеология милитаризма не оставляет нации иного способа самореализации, кроме войны. Притом война становится смыслом существования не только армии, профессиональных военных, а и всего остального населения. Поэтому все конфликты СССР и его наследницы – России имеют тенденцию сползать к горячей или хотя бы к холодной войне, если уж горячая война кажется излишне опасной для самого существования империи. Прямым следствием тяги к войне как оправданию выживания имперской России стали чеченские войны, война с Грузией и продолжающаяся война с Украиной. И те, кто не может взять в руки автомат или сесть за руль танка, выходят с призывами «Путин, введи войска!» или вещают на камеру «Путин все правильно делает». Агрессия против Украины легко укладывается в традиционные рамки соперничества России и Запада и «миссии» России. Более того, народ, привыкший жить под лозунгами чрезвычайности, тяготится «мещанским бытом», повседневностью, не осиянной «подвигом», «самопожертвованием», «прорывом» и тому подобными идеологическими суррогатами. 77% опрошенных россиян считают, что «русские свой национальный характер и душевные качества полнее всего проявляют в периоды переломов, в годы испытаний и войн», в чрезвычайных обстоятельствах катастроф и бедствий (ситуации «подвига», «массового героизма» на фронте и в труде), а не в «спокойные и благополучные времена». Такие убеждения являются мотивом достаточно многочисленных «идейных ополченцев», приехавших из России воевать с «фашистской хунтой».
В заключение хочется сказать несколько слов о введенном преимущественно в обиход публицистов понятии «пассионарности» Льва Гумилева. Стоит отметить, что вы не найдете никаких «пассионариев» в трудах западных историков и социологов. Они прекрасно обходятся тривиальными определениями мотивации как целых народов, так и отдельных личностей, не прибегая к околонаучным определениям, за которыми ровным счетом ничего конкретного не скрывается. Никакой мифической «пассионарности» нет и у участников донбасского конфликта.
Причиной социальных потрясений, которые произошли в Украине за последний год с небольшим, является отсутствие диалога между властью и обществом по ключевым вопросам вектора развития, иными словами – отсутствие открытых и мирных путей движения социума в избранном большинством народа направлении.
Российские добровольцы – а такие, безусловно, имеются – едут на Донбасс именно с целью самореализации в условиях войны, то есть в тех экстремальных условиях, которые десятилетиями воспевает пропагандистская машина.
В части Донбасса, ментально близкой постсоветской России, причиной недовольства является просто-напросто ностальгия по привилегированному положению этого региона в течение всего лишь нескольких лет советского периода, ибо при Сталине никаких привилегий рабочие и шахтеры Донбасса не имели. Подавляющее большинство жителей Донбасса, проживающих на ныне оккупированных Россией, а частично – и на освобожденных территориях, существовали и существуют в едином информационном и ментальном пространстве с населением путинской России. Провокации путинской агентуры удались потому, что разделение на «фашистов» и «антифашистов» прочно укоренилось в головах «вставших с колен» по обе стороны границы.
Иллюзии никогда не выдерживают столкновения с жизнью. Даже в том случае, когда их десятилетиями взращивает мощный пропагандистский аппарат. Но под обломками иллюзий зачастую погибают империи.
София Украинцева
Блоги на InfoResist: Редакция может не разделять мнения авторов и не несет ответственности за публикуемые материалы.