Что помешает на следующий же день после обмена набрать в Крыму десятки новых заложников?
Я, например, понимаю, что совершенно не готов брать на себя ответственность в таких решениях. Именно поэтому не лезу в политику. Я понимаю, что вы, ребята, готовы еще меньше. Потому что я хотя бы представлял, что это будет. Вы — даже не представляли. Но при этом в политику влезли. И решение, насколько можно понимать, приняли. Ну, что ж. Тумаков за него получать вам. А их в этот раз будет много. Потому что тысячу раз предупреждали — все предупреждали, по всему миру — вы попадете к Путину в ловушку. Вы в неё и попали.
Я понимаю, что выдача Путину единственного — и именно поэтому ключевого, главного, других просто нет — свидетеля по делу Боинга — это крах на международном поле. Это стратегический проигрыш. Да и тактический, в общем-то, тоже. Потому что и на внутреннем поле это тоже если и не крах, то привкус точно останется.
Я также понимаю, что своих граждан надо спасать.
Я также понимаю, что, по большому счету, весь этот суд Украине непосредственного профита — вот прям сейчас, поставок вооружения, новых санкций, помощи, вливаний — не принесет. Ну, докажут они то, что всем известно и так. А дальше что? Дальше голландские семьи получат от России компенсации в пару сотен миллионов в общей сложности, и, собственно, все. Ну, может, Трамп перестанет предлагать вернуть путина в Большую семерку. А торговать с Россией все равно все продолжат. Та же Голландия и продолжит. Для неё выплатой компенсаций вопрос вообще будет закрыт. Надо ли, чтобы наши люди сидели за это в тюрьме?
Я также понимаю, что на политическом поле в международной перспективе такой суд для сильной команды дал бы сильные козыри. Но я также понимаю, что вы — не сильная команда, эти козыри вам не нужны, потому что заниматься этим вы не то, что не будете, вы даже не хотите этим заниматься. И популистский тактический выигрыш ради рейтинга вам гораздо важнее, чем стратегический возможный отложенный выигрыш ради страны.
О, да, я отлично понимаю, что делается это вами только и исключительно с одной целью — смотрите, он не мог, а я смогу. Я понимаю, что этот тактический выигрыш исключительно для властной команды будет кратковременным, а тактический проигрыш для страны может превратиться в вечный двигатель, как это было в междувременье между Первой и Второй чеченскими. Гелаев с Бараевым брали заложников, Березовский их освобождал, по телевидению шли сюжеты, в воздух летели чепчики, Бараев с Гелаевым брали новых заложников, Березовский их освобождал, по телевидению. И так годами.
Эта книга «В какие игры лучше не стоит играть с Путиным» лежит открытой прямо перед глазами, но вы всеми силами стараетесь её не читать. Что помешает на следующий же день после обмена набрать в Крыму десятки новых заложников?
Я понимаю, что этот тактический проигрыш практически окончательно закроет вопросы противостояния агрессору международным сообществом на политическом и санкционном поле.
Я понимаю, что если заложников не вытащить сейчас, они не выйдут уже до самого окончания своих сроков. По двадцать лет. И при этом и новые будут набраны, и старые будут сидеть.
Я все это понимаю. И я вот честно скажу — не знаю, как бы я поступил. Lose-lose ситуация.
Вам говорили, что Владимир Путин загонит вас в ловушку. Вам говорили, что система противостояния этим ловушкам уже выстроена, что она потерями и кровью выстроена, жизнями оплачена, что команда, хотя бы понимающая, как не попадать в западни с этим противником, есть, держит рубежи, и неплохо, надо заметить, держит, что ситуация пока такова, какова она есть, и другой не будет. Но вы кричали про Роттердам+, про барыг, про наживается на войне, про «освободить наших мальчиков» и с помощью своих фанатов утренней росы в глаза у телевизора отмели эту работающую систему. Принеся на её место вакуум. И оказались в той ситуации, в которой оказались. Ну, что ж. Вылезать из неё вам. И я не завидую.
Я и, правда, не хотел бы оказаться на вашем месте сейчас. И лезть во все это нагромождение всех этих вышеперечисленных «я понимаю», из которых непонятно какой выбрать выход. Я вот точно не знаю, как поступил бы в этой ситуации. Чем поступиться? Позицией на международной арене?
Или своими пленными? То есть, знаю, конечно. Цемах должен быть передан Голландии. А Сенцов — да, в этом случае ему придется остаться в заложниках. Потому что интересы страны требуют сейчас вот этого. Такова реальность. И вы, Владимир Александрович, должны в этой реальности сделать свой выбор. Либо следующий шаг к победе.
Но в этом случае пожертвовать людьми. Либо спасти своих людей. Но пожертвовать позициями страны.
Вас предупреждали, что быть Верховным Главнокомандующим — означает именно это. Не на велосипедике кататься. А выбирать между жизнью людей и требованиями интересов страны.
Да, вы сделали свой выбор. Я вижу. Приняли решение. Хорошо. Но лично для меня загвоздка в том, что…
Когда выбор делала предыдущая власть, я четко понимал — они знают что и зачем они делают. У меня было гранитное, железобетонное ощущение того, что у них есть стратегия, они понимают эту стратегию, и, главное, они в этой стратегии не ведомые, а ровно наоборот — они ведущие в этой игре! Достижение для ситуации, в которой страна оказалась в 2014 году, надо признать, невероятное.
Потому что я вот, как человек пацифистский и сердобольный, в этой ситуации провел бы как раз референдум. Я бы спросил тех людей, которые сидят: вот, есть такой выбор. Как вы скажете, так и будет. Если скажете, что интересы страны важнее, и вы остаетесь в тюрьме ради страны — я отказываюсь от обмена. Если скажете: да плевать я хотел на эти ваши суды, политику и Голландию, у вас и так по всем фронтам все летит к чертям, а мне ещё пятнадцать лет в гулаге гнить, значит, я плюю на все и меняю тебя хоть на черта лысого наиглавнейшего свидетеля.
Я, кстати, не знаю, как я и сам бы ответил в этой ситуации.
Потому что рассуждать на диване это одно, а вот в камере. Самый долгий срок, который я пробыл в камере — три недели, и это было настолько долго, что составило отдельный отрезок моей жизни, больший, чем школа и университет вместе взятые. Поэтому я не знаю, как ответил бы. И ладно я. А вот если в заложниках был мой отец, жена, дочь?
И я понимаю, что при таком подходе и политик, и Верховный Главнокомандующий из меня — абсолютный ноль. Именно поэтому я, повторюсь, и не лезу к принятию решений.
А у вас, Владимир Александрович? Какая стратегия? Освободить сейчас пленных — это разовый шаг. А что дальше? Для страны? Для нас? Для граждан? Для жителей оккупированных территорий? Для суда? Для спецслужб? Для расследований? Какова мотивировка принятия ваших решений? Чем вы руководствуетесь в первую очередь? Интересами страны? Своего рейтинга? Нового видео в Фейсбуке? Ответ на вопрос «а что дальше», у вас точно есть?